Иосиф, мы сегодня отмечаем День памяти и примирения:

День памяти жертв войны.

Жертв, Иосиф!

Твоя речь – что об стенку горох.

Они, в массе своей,

Даже не задумываются, чего же именно «никогда больше»,

Чего конкретно они собираются не допустить.

Я так понимаю,

Что машина времени ещё не изобретена

И вернуться в 1939-й год от Рождества Христова

Нет возможности,

Чтобы что-то не повторить.

А если бы машина времени была,

И они бы в 39-й сиганули – то что бы именно они не повторили?

Они бы сдались фашистам без единого выстрела, все?

Они бы все примирились?

У них бы тогда получилось?

Если они такие умелые, то что же сейчас у них ничего подобного не получается?

Тупые. Просто тупые.

Жертвы. Просто терпилы.

Или, может, они сейчас собрались с кем-то примиряться?

Одни терпилы примирятся с другими терпилами?

А есть ли к тому основания?

Терпилы разве враждуют?

Забавно, Иосиф.

Дождик.

Мелкий весенний дождик.

Вневременная морось.

Сыро.

Но, знаешь, Иосиф, курица

У меня отменно сварилась.

И, угадай для чего

Я сварил эту курицу, Иосиф,

Угадай с одного раза!

 Иосиф,

Я медиум.

Только что понял, сформулировал, что

Медиум я.

Мир с прошлой весны не предсказуем.

Нам бы удержаться в своём уме, не выходя из комнаты,

В которой ты нас закрыл, Иосиф.

Чтоб крыша над нашей комнатой не поехала.

Как бы нас стабилизировать, укрепить потолок, Иосиф?

Мир мерцает…

Какая у нас константа 

Кроме курицы в борще осталась, Иосиф?

Социализация. Знаешь ли,

Липа сплошная, фейки.

Переоценка ценностей

Прямо в комнате.

Переоценить ценность комнаты – вот что мы можем, Иосиф!

Ибо любопытство сделало нас людьми.

Что нас утешит, Иосиф,

Что нас утешит  кроме курицы в борще?

В комнате кастрюля с борщом.

На целой курице! Роскошь!

Эмпатия важнее интуиции?

В этом новом мире

Эмпатия вышла на первый план.

Не желудок, не тело хочет есть, но мозг.

Неопределённость повысилась.

Паттерны перестали работать.

Паттерны стали недействительными.

Константность восприятия поплыла.

Сложнее стало планировать.

Ещё сложнее стало прогнозировать.

Но наши с тобою, Иосиф,

Планы просты и понятны:

Комнату проветрить да борщ на курице сварить.

Давно Александра с Тарасом не поминали?

Помянём их в следующий раз.

 Иосиф,

Я сегодня стейк получил, вел дан.

Причём так получил, что сам мясо выбрал, сам отбил, сам пожарил.

Угадал с велданом.

Сочный велдан, мягчайший. Сочнейший, Иосиф, восторг!

Восторжествовал, упиваясь соком мясным хорошей прожарки.

Порой, знаешь ли, думаю,

А не пойти ли поваром,

Мне ведь по мясу, да по галушкам, до много ещё по чему нет равных.

И ну его, корреляционный анализ, да облака, да скрам, да прочие ценности…

Утка с яблоками – вот ценность! Да курица из борща.

Кстати, на этой неделе открыл сезон по зелёным борщам.

Главный секрет зелёного борща – курица целиком. 

Да тебе ли это не знать, Иосиф!

Сидишь себе в комнате.

Наодеколонился.

Кстати, я уж свою комнату проветрил.

И тебе то же советую.

Ты много куришь, Иосиф.

Тебе надо проветривать комнату,

Из которой нельзя выходить.

Я вот, хоть не курю, но проветриваю.

Батареи выключили, но не холодно мне.

Мне хорошо. Я стейк получил. Вел дан, Иосиф!

 Иосиф, такое дело…

Я, понимаешь, поел Наполеона,

И теперь попёрдываю ванилином.

Мне смешно.

Но, Иосиф, скажи, это же ещё смешнее:

Отчего это ты пердишь одеколоном?

Иосиф, меня в смех взяло,

Ты «Тройным» или «Шипром»?

Может, «Красной Москвой»?

Ах, «Гвоздикой»… 

Ну, извини, не признал.

Да и как признать,

Если мы пердим, 

Не выходя из разных комнат?

Иосиф, мы уж год

Пердим, не выходя из разных комнат.

Да, мне далеко до тебя:

Я – ванилином, ты – одеколоном.

«Гвоздикой». Я тебе верю.

Но комнаты разные.

Разные комнаты.

Целый год

Мы не выходили из них.

Комната – место силы.

В полутора комнатах – полторы силы.

Полторы комнаты.

Иосиф, тут только что сказали,

Что ты – самый востребованный

Русский поэт двадцатого века.

В твоих полутора комнатах.

В твоём месте силы.

Во, а сейчас 

О новых гастрономических смыслах толкуют.

О капусте всё больше, о щавеле,

Да о йогурте домашнем.

А мы по-прежнему 

Курицу из борща тащим.

В первый день весны.

В первый весенний день

В месте силы

В полутора комнатах.

Столичность расширить.

В Питер приехать.

У Александра с Тарасом

Такие похожие комнаты были

В той же столице.

Та же мистика: перезимовали.

Та же курица из того же борща.

Не выходя

Из той же комнаты.

 Первый день зимы.

Последний день зимы.

Иосиф, как ты там, на острове венецианском?

«Со смертью ничего не заканчивается» -

Это же не твои слова, Иосиф,

Уж не пытаются ли 

Сделать из тебя жертву,

Бессовестно пользуясь

Твоим состоянием,

Твоим положением

В последний день зимы года,

В который не выходили из комнаты?

«Не выходи из комнаты» ты сказал,

«Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы» - твои слова,

А  «Со смертью ничего не заканчивается»

Сказал не ты, но над тобой написали,

И это надолго, наверно.

 Ну что, Иосиф,

Справим Пурим

С радостью в сердце

Из комнаты не выходя,

Разве что на кухню,

Аменташев чтоб напечь?

Давай веселиться, Иосиф!

С радостным сердцем!

Восторженно курицу из борща вытащим:

Не одни ж аменташи трескать

С радостным сердцем?

Давай возликуем, 

Давай пробудимся из комнаты

Хотя бы на эти праздничные дни

Ликования и пробуждения!

А там можно в комнату и вернуться

На диван, 

Да куриц продолжить

Таскать из борща

По сложившемуся обыкновению.

А пока что давай-как маком запасёмся

Чтобы аменташи наши были самые лучшие

И с радостью в сердце.